В современной российской реальности публичный донос стал одним из методов для преследования людей со взглядами, отличными от официальной позиции Кремля. Его используют многие, но ультраправые сделали доносительство чуть ли не своим главным инструментом. В этой ситуации в первую очередь под ударом оказались мигранты и выходцы с Северного Кавказа.
«Фортанга» совместно с изданием «Говорит НеМосква» изучила это явление и поговорила о нем с руководительницей антидискриминационного центра «Мемориал».
«Я что на него ссу, харкаю?»
Памятник ветеранам МЧС возле метро «Славянский бульвар» в Москве, начало зимы. Дагестанец Заур Исмаилов перекидывает спортивный жгут через фигуру мальчика в составе мемориальной композиции и делает упражнения. Затем несколько раз хлопает статую по фуражке и имитирует удары. Утреннюю тренировку Заур снимает на видео, затем выкладывает сториз в Инстаграме.
В тот же день Z-блогер, неонацист Владислав Поздняков пишет в своем телеграм-канале, что Ибрагим насмехается над памятью о ветеранах.
«Чёрт скоро будет извиняться, ожидайте», — комментирует Поздняков.
Молодого человека действительно быстро задерживают. Теперь ему грозит реальный срок — до пяти лет лишения свободы.
Заур Исмаилов, уверенный, что не сделал ничего плохого, попытался объясниться: «Вот памятник [стоит]. Он [мальчик] воинское приветствие делает ветерану. Он просто удобный. Жгут накинул. Я что на него ссу, харкаю? Красивый памятник. Я ни от кого не скрываюсь и не буду никогда. Я же с уважением. Я уже шесть лет здесь бегаю по утрам, накидываю на него руку, жгуты. Что за яма… Вы неправильно поняли все». Он даже опубликовал свой номер телефона для тех, «кто хочет увидеться».
Однако это не помогло. В тот же день парня задержали. На кадрах, которые выложили российские силовики, видно, как ему выкручивают руки. В начале декабря 2025 года суд заключил Исмаилова под стражу. В отношении него возбудили уголовное дело по статье об осквернение памятников воинской славы. Максимальное наказание — пять лет лишения свободы.
У Исмаилова тяжелое заболевание — рассеянный склероз. А еще малолетний сын. Также обвиняемый перевел 50 тысяч рублей в благотворительный фонд помощи мобилизованным. Его брат — участник контртеррористических операций и имеет награды. Все эти аргументы приводил в суде адвокат, когда просил не заключать Исмаилова под стражу. Но его все же отправили в СИЗО до 5 февраля.
«Я вышел из дома в восемь утра на тренировку, сам опрятный. Стоит памятник, я отдал воинское приветствие, за ручку резиновый чистый жгут повязал, не хотел за дерево, чтобы не ломать, сделал упражнение, побежал дальше. Я живу в этом районе несколько лет. Здесь, на лавочках у этого памятника, почти каждый день пьют, курят, плюют, мусорят, а я — уголовник… Я не знал, я глупость совершил, мне врач сказал тренироваться, жгут купить», — говорил спортсмен на суде.
Друзья и знакомые дагестанца утверждают, что такого исхода он не ожидал и поэтому поначалу даже не волновался. Считал, что максимум, который ему грозит — наезды со стороны телеграм-каналов, рассказал «НеМоскве» друг спортсмена.
— Заур никогда не был конфликтным человеком. Растил своего ребенка, занимался спортом. Ни разу судим не был, ни разу проблем не создавал ни себе, ни нам. Что он такого сделал, что его надо посадить? Молодого парня, который никому не навредил, — пожаловалась нам родственница Исмаилова.
Знакомые адвокаты ей сказали: есть вероятность, что 5 февраля Заура не отпустят. И действительно — ему продлили меру пресечения, однако на какой срок — пока не ясно. Адвокат Камандар Караев сообщил, что делом дагестанца он больше не занимается и сбросил телефонный звонок.
Юристы, с которыми проконсультировалась «НеМосква», отмечают, что по статьям об осквернении чаще всего под стражу не отправляют. Например, в июле 2025 года трое мужчин совершили акт вандализма в отношении монумента «Блокадный трамвай» в Санкт-Петербурге. В отличие от Заура Исмаилова, 32-летний Михаил Дмитриев, 33-летний Иван Трунов и 30-летний Анатолий Семенов памятник действительно крушили: сломали памятную табличку, затем помочились с крыши трамвая. Но мужчин лишь отправили под домашний арест, потом меру пресечения заменили на «запрет определенных действий». Приговора по этому делу пока нет, следующий суд должен состояться 3 марта.
Как работают доносы
История Исмаилова стала очередным примером того, как в современной российской реальности работает публичный донос. В наше время этот «жанр» заметно изменился. В классическом смысле донос — это сообщение властям о «нарушении», сделанное частным лицом или организацией и запускающее репрессивную или дисциплинарную реакцию. В России 2020-х значительная часть доносительства стала публичной и медийной. Жалоба часто живет в двух плоскостях: официальном — в виде обращения в полицию, следком, прокуратуру или Роскомнадзор, и публичном — в виде поста в соцсетях.
В последние годы доносы стали не побочным эффектом гражданской активности, а самостоятельным инструментом давления. И часть ультраправых групп превратила их в основную форму деятельности, выстроив устойчивые контакты с силовиками, пояснили «НеМоскве» в Антидискриминационном Центре «Мемориал».
— Определенно часть националистического сектора занимается стукачеством как главным делом, особенно «Русская Община», у них прямо налажен контакт с СК: одни доносят, другие сажают. То им мнится разжигание ненависти к русским, то клевета на «СВО», то еще что-то, — комментирует руководитель антидискриминационного центра Стефания Кулаева.
Ключевой механизм современных доносов таков: доносчики ставят жалобы на поток, а государственная машина сама выбирает, кого именно показательно наказать.При этом все чаще жертвами осведомителей становятся представители национальных диаспор, делится наблюдениями правозащитница.
Особо уязвимая группа
Выходцы с Северного Кавказа — одна из наиболее уязвимых групп в этом смысле: кавказская идентичность десятилетиями была встроена в язык враждебности. Кавказцы и азиаты всегда были мишенью националистов, констатируют в антидискриминационном центре «Мемориал».
Экспертка напоминает историю президента межрегионального узбекского землячества «Ватандош» Усмана Баратова. В январе 2024 года он опубликовал на своей странице в соцсетях фото курицы с подписью: «Фиг вам с маслом, а не яйца! Верните петухов с фронта!». Российские неонацисты и «военкоры» донесли в Следственный комитет, Бастрыкин сразу поручил возбудить уголовное дело. Возмущались тогда и российские политики. Так, депутат Госдумы от «Единой России» Петр Толстой заявил, что национальные диаспоры, землячества и общины — это «легализованные мафиозные структуры», и призвал покончить «с межнациональным либерализмом».
«Чем эти “землячества” лучше таких же, но корсиканских или сицилийских? Так же подкупают местную власть, “отмазывают” нормальных боевиков, “крышуют” полулегальный бизнес и запугивают всех остальных. В России не должно быть места параллельным структурам со своими законами, обычаями и властью», — говорил Толстой. К «Русской общине», известной нелегальными рейдами на мигрантов и «подменой» правоохранительных органов, заявление депутата, конечно, не относилось.
Ксенофобия в отношении выходцев с Северного Кавказа закреплялась годами на фоне чеченских войн, риторики о «террористической угрозе» и медийных образов «опасных чужаков». Этот пласт фиксировали и социологи, и правозащитники. Так, в материалах «Левада-центра» еще в 2013 году прямо обсуждался устойчивый характер социальной дистанции по отношению к кавказцам и ее исторические причины. Спецдокладчики ООН по современным формам расизма в том же году отмечали, что в России связывают выходцев с Северного Кавказа с терроризмом и экстремизмом, и это отражается на практике правоприменения. Европейская комиссия против расизма и нетерпимости в своем докладе о России указывала, что полиция чаще останавливает и проверяет чеченцев и других жителей Кавказа, подозревая их в причастности к экстремистской деятельности.
— Полиции и прокуратуре свойственно этническое профилирование, то есть готовность подходить к обвинению с предвзятых, расистских позиций. Еще в 1990-е гг Сергей Адамович Ковалев, тогда уполномоченный по правам человека, говорил: «Милиция ловит не бандитов, а брюнетов». В то время было наиболее актуальным предвзятое отношение к чеченцам, время Первой Чеченской войны. К сожалению, охота на «брюнетов» в последние годы только усиливается, — констатирует Стефания Кулаева.
Современные доносы на кавказцев попадают в уже устоявшуюся систему. Блогер или организация описывают эпизод с их участием так, чтобы он выглядел не частным случаем, а угрозой для «титульной нации». В истории спортсмена Заура Исмаилова этот механизм виден отчетливо: бытовое действие Владислав Поздняков «переупаковывает» в символическое преступление.
Цифровой и уличный надзор
Поздняков — один из наиболее известных в России «серийных доносчиков». В 2016 году он создал «Мужское государство» — интернет-сообщество, построенное на мизогинном и националистическом дискурсе. Формально движение было посвящено «защите традиционных ценностей», на практике — системной травле женщин, активисток, журналисток, ЛГБТ-людей и мигрантов.
В 2021 году «Мужское государство» признали экстремистской организацией и запретили в России. Это не повлияло на его лидера: Владислав Поздняков быстро отказался от формального движения и сосредоточился на персональном блогинге в Телеграме. Это позволило сохранить аудиторию и одновременно отмежеваться от юридически токсичной организации.
Смена платформы совпала со сдвигом фокуса неонациста. Раньше основными мишенями «Мужского государства» были женщины и феминистки, в Телеграме же все чаще стали появляться публикации о выходцах с Кавказа и мигрантах.
Адресат этих постов — не столько аудитория канала, сколько правоохранительные органы. Это видно по риторике Позднякова, которая во многом совпадает с официальным государственным посылом: «осквернение», «неуважение», «плевок в память», «издевательство над символами». Почти каждую подобную публикацию блогер сопровождает прогнозами наказания: задержание, публичные извинения, уголовное дело. Иногда они сбываются.
Цифровой надзор дополняется уличным. Самый заметный пример — уже упомянутая «Русская община». Ультраправые активисты проводят рейды, проверки, задержания, заставляют своих жертв записывать публичные извинения — словом, «выступают в роли непосредственных борцов с этнопреступностью, подменяя собой правоохранительные органы», отмечает Центр «Сова».
Кавказскую культурную инаковость «Русская община» нередко выставляет как «неуважение к титульной нации». Например, в июне 2025 года «общинники» вступили в конфликт с братом и сестрой из Татарстана, которые танцевали лезгинку во дворе жилого комплекса в московском Люблино. Они начали угрожать танцорам, снимать происходящее на камеру и требовать извинений. На вопрос, за что именно нужно просить прощения, один из них заявил, что парень, танцуя лезгинку, «пытается показать свое превосходство».
На шум от перепалки стали подтягиваться дети и подростки 11-14 лет со двора, жители комплекса, среди которых оказались и уроженцы Чечни. По словам девушки, танцевавшей лезгинку, националисты восприняли это как угрозу и вызвали «подкрепление». Через короткое время к месту прибыли еще около 30 человек из «Русской общины». Они окружили брата с сестрой и подростков, не позволяя им покинуть двор. Один из детей позвонил родителям и сообщил, что взрослые мужчины угрожают им. Когда родственники прибыли на место, то увидели во дворе толпу, удерживающую их детей. На видео с места событий слышно, как одна из родительниц кричит: «Почему вы задержали наших ребят? Этот ребенок в первом классе [учится]!» После того, как начали собираться взрослые, «общинники» разошлась. Полиция в ситуацию не вмешивалась.
В августе 2024 года в Санкт-Петербурге 38-летний таксист из Дагестана пожаловался в полицию на угрозы со стороны «Русской общины». Она задержала девятерых «общинников», а затем Следственный комитет возбудил уголовное дело. Только не в отношении националистов, а в отношении полицейских, которые их задержали. Это привело к публичному конфликту между ведомствами. За правых активистов вступился целый Следственный комитет России вместе с его главой Александром Бастрыкиным.
«Сотрудники полиции без оснований задержали активистов [“Русской общины»], которые приехали узнать, почему группа приезжих не позволяет работать местным водителям такси», — говорилось в сообщении СК. Уголовное дело против полицейских несколько раз возбуждалось и отменялось. Прокуратура признала действия сотрудников законными, однако Следственный комитет настаивал на их преследовании.
Эффективно, потому что выгодно
Доносы работают, так как удобны: государство может делегировать часть контроля обществу и одновременно сохранить возможность выборочной реакции. Доносчики поставляют силовикам инциденты, а те решают, какой из них использовать для демонстрации силы и «защиты ценностей».
Только с февраля 2022-го по май 2024 года серийные доносчики написали как минимум 3,5 тысячи жалоб, говорится в исследовании «Важных историй». Авторы публикации подчеркивают: это минимальная оценка, основанная исключительно на публичных призывах и сообщениях.
При этом, отмечает директор АДЦ «Мемориал», государственные институты — Дума, СледКом, власти — «не просто подыгрывают, а дают ксенофобские установки на уровне законов», проявляя недоверие к иностранцам, приезжим и прочим «иным». Самый яркий пример, по мнению Стефании Кулаевой — гонения на защитников прав коренных народов и меньшинств РФ.
— Год назад их деятельность вдруг объявили «террористической» i . Это про людей, защищающих климатические, экологические и языковые права малых народов! — возмущается Кулаева.
В докладе Центра «Сова» говорится о продолжающемся сближении ультраправой идеологии с официальной политической риторикой. Продвигаемые националистами инициативы все чаще отражаются в законодательной практике, прежде всего — в сфере миграции и борьбы с «этнопреступностью». Публичное поле при этом не различает мигрантов и граждан России с Северного Кавказа, все объединяются в категорию «чужих».
