В конце октября 2025 года в Чечне прошла свадьба, которую активно обсуждал едва ли не весь кавказский сегмент интернета. Внимание к торжеству привлек танец первой жены на свадьбе своего мужа. Кадры быстро разошлись по соцсетям, а саму первую жену превратили в «героиню-мученицу». За небольшой срок она стала интернет-звездой, а ее Инстаграм с нескольких сотен подписчиков вырос до миллиона. При этом вторая жена оказалась под волной хейта.
Эта свадьба вновь подняла вопрос о многоженстве на Северном Кавказе: что в нем действительно разрешено религией, а что удобно вырвано из контекста? Историю кавказской полигамии и ее современную трансформацию в Ингушетии и Чечне читайте в совместной публикации «Фортанги» и издания «Региональный аспект».
Неизбежное прими достойно
Чеченка Лимда Ибрагимова прожила восемь лет в браке с бойцом ММА Имраном Жулаговым. У пары двое общих детей. Меньше чем через две недели после рождения второго ребенка, Жулагов сообщил супруге, что намерен жениться второй раз, и дату свадьбы уже назначил. «Лимда лишь поблагодарила супруга за то, что он сообщил эту новость ей лично. Насколько ей было больно и обидно, знают только она и Всевышний», — рассказала в социальных сетях одна из подруг Ибрагимовой. Она же опубликовала переписку с Лимдой: та делилась, что собирается пойти на свадьбу и станцевать там.
В итоге видео с танцами 28-летней Лимды широко разошлись по соцсетям: тысячи пользователей писали ей слова поддержки.
Особое внимание привлекло то, что гости осыпали Лимду деньгами во время танца. Таким образом она получила несколько миллионов рублей. «На свадьбе мужа со второй женой все деньги мира забрала себе», — говорилось на одном из видео, где девушка пересчитывает купюры.
Само внимание со стороны мужчин — родственников мужа — пользователи интернета восприняли как проявление особого уважения к Ибрагимовой. «На мой взгляд, это про торжество мужского эго, — не согласилась с трактовкой психолог Амина Ахмедова. — Потому что каждый [одаривающий ее] видит образ “святой матери”, “Мадонны”. Она может заглушить свои чувства и принять вторую жену, это [для мужчин] проявление богобоязненности, мудрости».
Пользовательницы соцсетей героизировали Лимду и восхищались тем, как она «показала место» второй жене, которая оказалась в тени на собственной свадьбе. Всего за несколько недель аккаунт Ибрагимовой в Инстаграме вырос с нуля до миллиона подписчиков, богатые чеченки в знак солидарности стали посылать ей дорогие подарки — шубы и украшения.
При этом сама Лимда описывала произошедшее отстраненно: «Если быть честной, вначале это приглашение [на свадьбу] даже оскорбило меня. Мне показалось, что это насмешка над моей болью. Но, собравшись духом, я поняла: избежать предательства невозможно, а вот принять его достойно — можно. Каждый уже сделал свой ход в этой партии, оставался только мой».
Вторая жена Элина Хатуева оказалось под валом ненавистнических комментариев. Кажется, ее не осуждал только ленивый. Главная претензия к девушке заключалась в том, что она якобы «разбила семью», несмотря на то, что решение о второй жене всегда принимает мужчина.
Самого Жулагова практически не критиковали: ответственность традиционно перекладывалась на женщину.
Лимда Ибрагимова и Имран Жулагов с дочерью.
Имрана не осуждали и тогда, когда спустя неделю после свадьбы он фактически оставил вторую жену и уехал в путешествие с первой. Не было заметной волны критики и после того, как стало известно о его расставании с Элиной. Общественное внимание было сосредоточено исключительно на женщинах: Хатуева до конца оставалась объектом насмешек, а Ибрагимову — героизировали, ведь она вышла «победительницей» из борьбы за мужчину.
Личная привилегия мужчины
«Вы не можете запрещать то, что дозволено Аллахом», — так звучит один из главных аргументов, который используют сторонники многоженства. Для многих мусульман он кажется исчерпывающим: в Коране действительно сказано, что мужчина может иметь несколько жен. «Женитесь на тех женщинах, что приятны вам, — двух, трех или четырех. А если боитесь вы, что не будете одинаково справедливы к ним во всем, то [женитесь] на одной», — говорится в суре «Ан-Ниса» («Женщины»).
Посыл часто вырывается из более широкого контекста. В исламском праве разрешение на многоженство сопровождается строгими ограничениями: мужчина обязан обеспечивать каждой из своих жен равные материальные условия, ни одна из них не должна испытывать несправедливости или недостатка. Если новая жена не желает жить под одной крышей с первой, муж обязан предоставить ей отдельное жилье. Забота, внимание и время, посвященные каждой жене, должны быть распределены максимально поровну. Богословы подчеркивают, что Бог осознает, насколько трудно человеку соблюдать подобную справедливость, и именно поэтому в аяте содержится прямое предупреждение: моногамия предпочтительнее, если мужчина сомневается в своей способности быть равным к супругам. Совет жениться на одной, говорит исламский проповедник Закир Найк, существует только в Коране, главные священные тексты других авраамических религий (i) его не содержат.
В реальности из религиозной нормы обычно берется только разрешающая часть, а ограничительная — игнорируется. Многоженство трактуется как личная привилегия мужчины и исключительное право, не требующее согласия других участниц брачного союза: первую жену могут поставить перед фактом, вторая — может до последнего не знать о своем статусе.
Вторые жены (количество семей, где жен больше двух, незначительно — прим. авт.) в этой ситуации оказываются в особенно уязвимом положении: их союз заключается только в форме никаха — мусульманского бракосочетания, без государственной регистрации брака. Он не обладает юридической силой: женщина не имеет гарантий в случае развода и прав на имущество мужа и наследство. А нередко даже не подозревает, что выходит замуж второй женой.
Известная чеченская певица Хеда Хамзатова о своем статусе второй жены узнала прямо на собственной свадьбе. Муж Хамзатовой — ингуш, пара проживает в Ингушетии. С тех пор прошло много лет, она родила в этом браке шестерых детей, однако шлейф «второй жены» и связанное с ним осуждение до сих пор тянутся за ней. По словам певицы, даже родная мать несколько месяцев не разговаривала с ней, не принимая и осуждая ее «выбор».
«Всю жизнь мама говорила мне, что ни одна уважающая себя девушка не выйдет замуж второй женой. И я признаю, что [она была права]. Но я сама узнала о том, что стану второй женой прямо на своей свадьбе. Каждый второй подписчик в Инстаграме [до сих пор] задает мне вопросы об этом. Мне было стыдно перед первой женой, перед родственниками. Первые два года после свадьбы не было ни одного мероприятия, с которого я бы вернулась без слез, потому что в любом случае находились люди, которые задевали меня этим. В Инстаграме мне пишут: “Пусть твоей дочке разобьют также сердце”», — рассказывала Хамзатова.
Хеда Хамзатова. Источник фото: соцсети Хеды
На вопрос о реакции первой жены Хеда отвечала так: «Не думаю, что она в восторге [от этой ситуации]. Какая женщина не будет злиться [на вторую жену мужа]».
Истории, подобные той, что пережила Хамзатова — не редкость на Северном Кавказе. Наша собеседница из Ингушетии рассказала, что месяц назад побывала на свадьбе своей 27-летней знакомой. Через неделю после свадьбы девушка вернулась домой: он скрыл от первой жены и всей семьи, что собирается жениться снова, а наличие первой жены — утаил от новой невесты.
Шаблон постсоветского многоженства
Сегодня многоженство чаще всего объясняют религиозными предписаниями, однако этнографические исследования показывают: практика существовала на Северном Кавказе задолго до исламизации региона. Этнограф Башир Далгат писал, что у кавказских народов полигамия встречается в ранних письменных источниках как часть старых, доисламских брачных традиций. При этом большинство семей все же оставались моногамными, идея нескольких жен воспринималась как что-то противоречивое и болезненное для всех участников брака.
Главной причиной, по которой семья все же могла решиться на полигамный союз, была ориентация на рождение сына — будущего наследника и продолжателя рода. Если первая жена не имела детей или рожала только дочерей, вторая жена была «вынужденной мерой». Как и в наши дни, это редко приносило спокойствие. Далгат описывал частые ссоры, тяжелую конкуренцию и эмоциональную нагрузку, которую несли такие семьи. Он приводил в пример фразу из начала XX века, которую слышал во время своих экспедиций в горную Ингушетию: «Если две жены ссорятся, муж берет третью, чтобы поставить ее поперек между ними, и так иногда действительно устанавливается мир».
Как утверждает профессор истории Карлтонского колледжа Адиб Халид, в первые годы после революции большевики почти не вмешивались в семейную жизнь мусульманских регионов. Лояльность национальных республик была для них важнее идеологии, поэтому в 1920-е годы многоженство оставалось фактически легальным: уголовные нормы отсутствовали, браки по-прежнему заключались через духовенство, а «настоящим» считался союз, благословленный религиозным лидером.
После установления советской власти многоженство оказалось под запретом. Государство стремилось создать универсальную модель семьи — моногамную. В 1928 году в Уголовный кодекс включили раздел «Пережитки родового быта», многоженство впервые объявили преступлением. Правда, наказания были символическими — штраф или год исправительных работ. Полигамия после этого не исчезла, а ушла в тень. Вторые жены часто жили отдельно, чтобы не привлекать внимание партийных структур, внутри тейпов (i) о таких браках предпочитали молчать.
«Пережитки родового быта» в уголовном праве. Источник фото: Ebay
В 1960-е законодательство ужесточили, одновременно оставив лазейку: под многоженством стали понимать только совместное проживание и ведение общего хозяйства. Для мусульманских регионов, где жены традиционно жили по отдельности, это означало фактическую безнаказанность и сформировало особый бытовой уклад. Первая жена, официальная, чаще всего занималась домом и хозяйством, ухаживала за престарелыми родственниками супруга. Вторая, жившая отдельно, получала больше внимания от мужа и ресурсов. Именно тогда появилось выражение: «Первая жена для быта, вторая — для себя».
Советская двойственная модель — с официальной семьей и параллельным религиозным браком, не признанным государством — закрепила привычную схему, стала фундаментом и шаблоном постсоветского многоженства, которое существует и по сей день — в условиях правового вакуума, где уязвимость женщин сочетается с отсутствием ответственности мужчин.
Попытки легализовать многоженство
Вывести многоженство в легальное поле на Северном Кавказе пробовали неоднократно. В 1999 году первый президент Ингушетии Руслан Аушев издал указ, фактически разрешающий полигамные браки. Политик объяснял это решение необходимостью «восстановить генофонд» после депортации ингушей и осетино-ингушского конфликта. Документ просуществовал недолго: вскоре указ был отменен президентом России Борисом Ельциным как противоречащий федеральному законодательству. Сведений о том, сколько именно полигамных браков было зарегистрировано в Ингушетии в период действия указа Аушева, не существует. В любом случае все они были признаны недействительными.
В начале 2000-х годов в Чечне, Дагестане и Кабардино-Балкарии тема также поднималась на уровне местных парламентов и духовенства, однако ни одну инициативу не довели до законопроекта. Главным препятствием оставалось федеральное семейное право, которое разрешает только один официальный брак (i).
Активнее всего дискуссия велась в Чечне. Рамзан Кадыров много раз заявлял о необходимости узаконить многоженство для мусульман. «Я очень даже “за”. Почему? Потому что это лучше, чем бросать семью и заводить любовниц. Это для мужчины правильнее, чем унижать свою жену, заимев любовницу, дарить проститутке украшения, всякие подарки, а жена с детьми в постоянной нужде», — говорил Кадыров о своем отношении к многоженству. Затем он и вовсе заявил, что официальные браки, заключенные в ЗАГСе, — «показатель того, что между мужчиной и женщиной нет доверия».
Сам глава Чечни практикует полигамию, хотя официально у него только одна супруга. По данным издания «Проект», у Кадырова четыре жены, от которых у него есть дети, а также около десятка наложниц. О существовании последних жители Северного Кавказа, впрочем, подозревали и до выхода расследования. В популярной в регионе песне «Мой нанак» (i), вышедшей еще в 2012 году, одна из бывших наложниц, певица Тамила Сагаипова, фактически перечисляет женщин Кадырова по именам.
Активно в Ингушетии обсуждается и наличие второй жены у главы республики Махмуда-Али Калиматова — по данным источников, ею является известная певица Айна Алиева, которая стала директором государственной филармонии после назначения Калиматова на должность. В 2022 году в сети обсуждался танец Алиевой и Калиматова на одном из избирательных участков во время выборов, когда Алиева сама пригласила главу региона на танец.
Уполномоченный по правам человека в Чечне Мансур Солтаев тоже выступал за легализацию многоженства в мусульманских регионах, объясняя это необходимостью защитить женщин, которые, согласившись на религиозный брак, фактически лишаются юридических гарантий.
Идею полигамных браков в конце 2024 года поддержало и Духовное управление мусульман России. В декабре Совет улемов ДУМ РФ (i) представил богословское заключение — фетву — «Проблематика многоженства в мусульманском сообществе России». В ней мусульманам фактически разрешалось заключать до четырех религиозных браков — при условии абсолютной справедливости для всех жен. Если мужчина не в состоянии выполнить требование, фетва прямо запрещала вступать в новый религиозный брак. В документе не объяснялось, как духовные структуры намерены контролировать выполнение условий или защищать права женщин, если они будут нарушены, но это уже неважно — фетва просуществовала недолго. Спустя несколько дней после того, как СМИ сообщили о ее содержании, Генеральная прокуратура напомнила про Семейный кодекс РФ. После этого ДУМ РФ отозвал заключение. «На то Божья воля, и Совет улемов не видит смысла вступать в полемику», — написал председатель Совета Шамиль Аляутдинов.
Рамзан Кадыров с официальной женой Медни и дочерью Табарик. Источник фото: соцсети
До истории с Лимдой Ибрагимовой тема кавказского многоженства активно обсуждалась в 2015 году. Тогда в апреле к журналистке «Новой газеты» Елене Милашиной обратились односельчане 17-летней чеченки Хеды-Луизы Гойлабиевой. Они утверждали, что 57-летний начальник местного РОВД Нажуд Гучигов хочет взять ее в качестве второй жены. Ни сама девушка, ни ее семья согласия на брак не давали, поэтому силовик перешел к угрозам. По всему селу были выставлены посты, чтобы родители девушки, наотрез отказавшиеся выдавать дочь за человека, который годился ей в дедушки, не смогли увезти ее подальше. Гучигов поставил семье ультиматум: добровольно выдать дочь 2 мая, в противном случае он пообещал забрать девушку силой и пригрозил расправой над родственниками.
Милашина пыталась достучаться до главы Чечни через Инстаграм, но не вышло. Она опубликовала в газете короткую заметку с просьбой помочь Хеде, а позднее дозвонилась до самого Гучигова. Тот заверил, что жениться на 17-летней девушке не собирается, поскольку у него уже есть «любимая жена», а все разговоры — просто слухи.
А затем в историю вмешался Кадыров. На заседании правительства он заявил, что свадьба все же планируется, согласие семьи девушки было получено его доверенным лицом. Видео с церемонии бракосочетания обсуждал весь регион: на всех кадрах девушка выглядит так, будто вот-вот расплачется. Все это не понравилось Кадырову. Он собрал жителей республики, отчитал их перед камерами местного телевидения и потребовал запретить своим женщинам участвовать в Ватсап-чатах, где в основном проходило обсуждение.
Хеда-Луиза Гойлабиева и Нажуд Гучигов. Фото Сергея Пономарева для «Медузы»
Поддержав жениха, чеченские власти, по сути, задали тон и освещению истории: «торжество» в государственных СМИ называли «свадьбой века».
— Для многих мужчин на Северном Кавказе, особенно у некоторых чеченцев и ингушей, количество жен напрямую связано с представлениями о силе и статусе. Несколько жен — это символ контроля, власти и общественного уважения. Есть и психологический аспект: нежелание ограничивать себя, стремление иметь все и сразу. Семейная жизнь часто воспринимается как монотонная и лишенная удовольствий, а вторая или третья жена — способ выйти из рутины. При этом брак с «правильной» первой женой часто воспринимается как выполненная социальная задача, после чего мужчина может позволить себе искать веселье на стороне, — объясняет психолог с Северного Кавказа Мадина Э.
Ни во время свадьбы Хеды Гойлабиевой, ни в последующие годы никаких решений, легализующих или регулирующих многоженство, принято не было. Федеральное семейное законодательство осталось неизменным. Практика многоженства при этом сохраняется, но по-прежнему существует вне правового поля, делая женщин незащищенными. Причем давление на них оказывает не только государственная система, для которой они остаются невидимыми, но и общество, в том числе, женщины. Судя по разговорам с жительницами Северного Кавказа, наиболее жестко против вторых жен высказываются замужние женщины и девушки младше 30 лет. Незамужние девушки старше 30, или разведенные, наоборот, считают полигамный брак допустимой формой.
— Часто первые жены занимаются домом, бытом и обслуживают родственников мужа, в то время как вторые — живут в свое удовольствие. И родственники мужа зачастую бывают на стороне первой жены, — говорит общественный деятель из Ингушетии. — Знаю историю, когда сын одной бизнесвумен женился тайным браком во второй раз, но скрывал ее от родственников. Мать выслеживала сына на машине, в попытках выследить место жительства новой супруги — они арендовали квартиру в Магасе. И сын, прежде чем заехать к жене, “наматывал круги”, чтобы запутать след.
По словам собеседницы, есть девушки, которые намеренно хотят выйти замуж второй, поскольку в этом случае, они почти не имеют обязанностей перед родственниками мужа.
— У первых жен мысль о второй супруге вызывает закономерный протест: они столько вложили в этот брак, чтобы теперь делить свой труд с другой женщиной?! Поэтому эти «другие женщины» кажутся им угрозой, — говорит психолог. — В регионе идет борьба за мужчин, и это самое грустное. Страх остаться вне брака сильнее идеологических и личных возражений. Брак — ключевой социальный маркер женской «ценности», незамужняя женщина воспринимается как фигура уязвимая. В такой системе согласие на роль второй жены — стратегия выживания.
